В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

Я указал на тонкие белые шрамы, расчерчивающие пальцы, идущие через округлые кисти и исчезающие под манжетами рукавов:

– Вы ведь из возвращенцев? Какая модификация?

– Ой. – Курт немного опешил, он наверняка ожидал совсем другого вопроса. – Да, три срока, почти с самого открытия. Скат… ох, у меня были потрясающие синие крылья! У меня где-то фотографии, я сейчас покажу…

Взгляд управляющего переключился на что-то, нам невидимое, глаза забегали, но тут снова подал голос Войцех:

– Дружище, ну какие фото? Уверен, Вячеславу Сергеевичу не до них сейчас.

– И то правда. – Курт виновато улыбнулся, объяснил: – Люблю, знаете, повспоминать, вот такая слабость. Да, вернулся, не вынесла душа, представляете? Года не выдержал – сбежал сюда, бросив все!

Он картинно вскинул руки, но получилось это у него как-то очень органично. Я почувствовал, что начинаю проникаться симпатией к этому человеку. И получил ответ на вопрос, как вот такое могло стать управляющим в месте, забитом грубыми черствыми работягами.

– И не тяжело? – Я неопределенно повел рукой.

– Вовсе нет! – Толстяк энергично замотал головой. – У меня команда подобралась отличная, все ребята спокойные, ответственные. С финансированием проблемы, это да, но не с людьми!

Курт развел руками и сложил их на животе. Войцех закинул одну руку на спинку своего стула и сидел, едва заметно улыбаясь. Взгляд его блуждал где-то далеко.

– Так оно и есть, да, – наконец сказал морф со странной интонацией. – Помнишь, как Вольф хотел всех подбить на забастовку? Ты ведь тогда так до последнего и не понял ничего.

Войцех хохотнул, Курт залился краской, заговорил горячо, но как будто оправдываясь:

– Вовсе не так! Я ждал, когда они поймут! Когда оценят!

– И что, оценили? – спросил я, и по тому, как поморщился мой сопровождающий, понял, что нет.

Курт потупился, вместо него заговорил Войцех:

– Вольф тогда собрал человек пять, наверное, все из новых. Они его бить пошли, представляешь? – Морф ткнул длинным пальцем в управляющего, словно предлагая оценить глупость и низость этого поступка. – Мы их встретили в кают-компании. Молодым объяснили, где они не правы, а Вольф…

– А Вольф улетел на Центральную станцию, откуда потом прислал письмо с извинениями! Я его потом всем ребятам прочитал!

Говорил толстяк уверенно, вот только звучала история неправдоподобно. Я покосился на Войцеха, тот ответил взглядом из-под полуопущенных век, загадочно улыбаясь.

Мы поговорили еще, в основном о том, какие замечательные люди окружают управляющего на станции. Наконец Курт глянул в правый верхний угол, на виртуальные часы, и удивительно легко вскочил на короткие ноги:

– Ох! Мне пора! Войцех, господин Коростылев! Было приятно… Обязательно жду в гости! Покажу станцию, познакомлю с ребятами!

– Непременно. – Я тоже поднялся.

Мы обменялись рукопожатиями, Курт протянул ладонь Войцеху, тот вяло сдавил белые пальцы, и управляющий покатился к выходу.

Морф проводил его долгим взглядом, вздохнул:

– И ведь он совершенно не рисуется, всегда такой. А если начнешь ему объяснять, только отмахивается: нет такого! И человек ведь хороший, ценят его…

– Кроме Вольфа, – сказал я утвердительно.

Войцех посмотрел мне прямо в глаза:

– Не только. Но с ними разговор короткий.

– Я обязательно должен побывать на этой чудной станции.

Мы посидели еще немного, заказав по чашке кофе, после чего расплатились и вышли на улицу. Наступал местный вечер, но освещение оставалось все таким же ярким, на ближайшие несколько суток ночь на станции отменялась. Остановившись под стеной, Войцех повел рукой, показывая на движущуюся, непрерывно перемешивающуюся массу людей и не совсем людей, шумную, энергичную и на первый взгляд лишенную цели.

– Я сейчас в секунде от того, чтобы сорваться и уйти к ним.

Выглядело это немного наигранно, но по серьезным глазам я понял, что морф не совсем шутит. А то и совсем не шутит.

– Так иди. На сегодня работа окончена.

Я жестом показал, что он свободен. Войцех заметно повеселел, расплылся в улыбке, но все-таки сказал:

– Так выдернешь же потом все равно! Навязался ты на мою голову!

Однако задерживаться не стал, пошагал, не оборачиваясь. Я повернул в другую сторону и пошел к гостинице, попутно проверяя входящие. Пришел ответ по поводу доставки с Марса, из-за которой случился конфликт с Новотным. И еще один пакет с Земли. Информационная внутриведомственная рассылка, подписки, несколько видео. Но интересовали меня не они, а то, что было спрятано под многослойным фрагментированием и шифровкой. Файлы по делу Матильды, интернатовской подруги погибшей Евы Фишер.

Глава 16. О русалке и ремонтнике

По лестнице я не взбежал, а взлетел. В коридоре второго этажа было все так же безлюдно. Удаленно запустил сканирование помещения. Пиликнул сигнал окончания работы программы: в комнатах не нашлось ничего подозрительного. Но я все равно пошел к себе не торопясь, стараясь двигаться медленно и размеренно на случай, если пропустил что-то из следящего оборудования. Пиджак занял свое место в шкафу, я разулся и лег на кровать, закинув руки за голову. И только теперь, закрыв глаза, вернулся к папке с данными, которую все это время компилировала из фрагментов специальная программа.

В папке нашлось полсотни текстовых документов, часть из которых – стенограммы допросов и разговоров со свидетелями. Также там было несколько видео и галерея с фотографиями высокого разрешения. Я начал с них и даже удивился, обнаружив старое изображение Евы Фишер: оказывается, русалка в прошлой жизни была мулаткой с хорошо заметными чертами коренных жителей Центральной Африки. Нашлись здесь и фотографии молодого Ромашина, и шрам через половину лица на них уже присутствовал. Завершив с ними, я принялся за документы и видео и начать решил с кратких биографий будущих морфов.

Сначала открыл файл по Ромашину. Родители Сергея в составе миротворческих сил занимались восстановлением разрушенных очередной войной городов в Эритрее. Они погибли, когда повстанцы начали неожиданное контрнаступление. Маленький Сергей исчез, ему на тот момент не было и пяти. И нашелся только через семь лет, когда федеральные войска зачистили один из последних повстанческих лагерей с контингентом из несовершеннолетних боевиков. Ромашин выжил случайно: он был ранен в самом начале боя и лежал без сознания под обломками сторожевой вышки. Затем новая удача: его нашли, когда подтянулись миротворцы, и местные просто не успели мальчика добить. И только уже в госпитале, зашивая разорванное лицо, под многолетним слоем грязи и загара врачи рассмотрели в нем европейца.

После недолгого лечения Ромашина отправили в Россию, в подмосковный интернат, где с ним работали лучшие психологи. Специалисты особо отмечали, что Сережа сам шел на